19 дек. 2009 г.

Леонид Пинчевский: художник, бельчанин

Несколько лет назад в «СП» была хорошая рубрика под названием «Старое Помянем». В ней с помощью Льва Борисовича Шварцмана я рассказывал о жизни известных выходцев из Бельц. Этот материал — как раз из той серии. Отрадно, что статью смог прочитать сам её герой, Леонид Пинчевский, живущий за океаном. И приятно, что биография ему понравилась…


Он — известный во всем мире художник, которого называют основателем направления неофрейдизма в искусстве. Он — бельчанин, решившийся эмигрировать в США в период «расцвета» эпохи застоя в Советском Союзе. Он был преуспевающим художником в Бельцах и смог добиться успеха в Нью-Йорке…


Леонид Пинчевский родился в 1942 году в зажиточной семье бельчан (отец работал в хозяйственном магазине). В начале 60-х закончил художественное училище им. И. Репина.

По словам знатоков искусства, он сразу зарекомендовал себя как талантливый неординарный художник. «Его работы удивляли необычным подходом к цвету, контрастности… Он мог создать художественный образ даже из рекламной тумбы», — говорит директор бельцкой картинной галереи Людмила Козырева.




В то время почти все художники выполняли социальный заказ — рисовали портреты вождей, картины в стиле социалистического реализма. Пинчевский вполне лояльно относился к подобным заказам, что, естественно приносило определенный доход. Но, как свидетельствуют люди, знавшие Пинчевского, все такие работы он пропускал через свое оригинальное миропонимание, близкое к миропониманию поколения «шестидесятников» (он сам себя относил к числу «поздних шестидесятников»).

Многие из ранних работ Пинчевского были посвящены старым Бельцам. Одна из таких картин — триптих, посвященный первомайской демонстрации 1929 года в Бельцах — фактически открыла ему дорогу в Союз художников СССР. В это объединение Пинчевский был принят в 1964 г. (старожилы говорят, что в этом ему помог известный скульптор, автор памятника Ленину в Бельцах, Лазарь Дубиновский, симпатизировавший талантливому молодому художнику). В то время в городе было всего трое членов Союза художников — Зиновий Синица, Геннадий Дмитриев и Леонид Пинчевский. Членство в Союзе художников было невероятно почетным, оно открывало перед живописцами многие двери. Синица, Дмитриев и Пинчевский получили возможность выставлять свои картины на лучших выставках Кишинева, Москвы и других городов. Как рассказал Геннадий Дмитриев, до сих пор живущий в нашем городе, эта тройка бельцких живописцев инициировала создание в 1964 году в городе отделения художественного фонда. Фонд организовывал выставки, творческие встречи и т.д.

Пинчевский получил признание, что не могло не отразиться на его материальном положении. Вот что он рассказал об этом в одном из интервью: «Я был вполне преуспевающим официальным членом Союза художников, владел роскошной трехкомнатной квартирой, о которой только мечтать, официально работал три-четыре месяца в году; у меня были джинсы, кожаный пиджак и роскошное импортное пальто; я был знаком с очень многими звездами советского кино — так что, безусловно, получил все, что можно было получить от советской власти. Пользуясь западной терминологией, я принадлежал к винерам — победителям в этой жизни, элите; я не знал черного мрачного подполья и время проводил очень весело. Но еще я был типичным советским маргиналом: параллельно писал картины, какие хотел — и у них не было советского будущего; читал книги, какие мог достать; слушал музыку, какую любил; дружил с теми, с кем желал; словом, был, как ни парадоксально это прозвучит, невероятно свободным человеком».

Пинчевский увлекался философскими изысканиями. Особый интерес он проявлял к буддизму и индуизму. Возможно, именно поиски духовной свободы привели к тому, что в середине 70-х годов его фамилия попала в «черные списки» КГБ. Ему стали отказывать в поездках на зарубежные симпозиумы.

В 1982 году, в период «расцвета» эпохи застоя в СССР, Пинчевский эмигрировал в США. Хотя документы он подал добровольно, свой отъезд в США он назвал вынужденным: «Во-первых, я никогда не принимал и не приму идею, как хороша бы она ни была, которая разом годится для 250 миллионов, включая меня. А такая идея навязывалась. Во-вторых, самое страшное, что было в ней, — предложение все время жить будущим. Счастьем будущих поколений жил мой дед, отец, я сам и, очевидно, должна была бы жить моя дочь, нерожденный тогда еще внук и т.д. Это крайне угнетало».

Пинчевский переехал в Нью-Йорк. Первые годы на чужбине были очень тяжелыми и в материальном и духовном плане. Ему приходилось работать даже грузчиком в овощном магазине. Там, по его воспоминаниям, он работал вместе с генералом Григоренко — советским диссидентом, бывшим начальником кафедры военной кибернетики Военной академии имени М. В. Фрунзе в Москве.

В 1984 году в творческой жизни Пинчевского произошел перелом. Он получил возможность выставить свои картины в Париже в галерее Мари Терез. Это успех, по его словам, подвел итог двадцатилетнему периоду его творчества. Как художник однажды выразился, ему пришлось «покончить жизнь творческим самоубийством». Его живопись стала иной, в ней появились новые темы.

Пинчевский, относившийся лояльно к заказам в Союзе, вполне спокойно воспринимает коммерческое художество в США. Чтобы выживать в новой стране и чтобы иметь возможность заниматься «своим» искусством, он делал иллюстрации к книгам, оформлял богатые казино, гостиницы, дома (например, кухню Генри Киссинджера). Среди наиболее известных его коммерческих работ — росписи в отеле-казино «Венеция» в Лас-Вегасе. Здание отеля-казино можно назвать совершенной имитацией итальянского города — по большому каналу плавают гондолы, а в них распевающие гондольеры развозят туристов мимо лифтов в номера и шикарные магазины среди доподлинного воспроизведения в деталях площади Св. Марка (кстати, недавно муниципалитет Венеции подал в суд на муниципалитет Лас-Вегаса: туризм из Америки в этот город на воде снизился чуть ли не вполовину после появления в пустыне Невады отеля-казино "Венеция".). Пинчевский воспроизвел километры фресок Микеланджело и Веронезе. И если Микеланджело понадобилось 5 лет, чтобы осуществить подобную работу, то Пинчевский сделал это за 5 месяцев.

Такая работа принесла Пинчевскому материальную независимость: «Я… могу купить дом за полмиллиона долларов — то есть я настолько платежеспособен, что имею кредит на такую покупку, живу в соседстве с миллионерами, имею мастерскую в Сохо (престижный район в Лондоне. — «СП»)». А материальная независимость на Западе приносит и независимость духовную.

Пинчевский свободно творит, к нему с почтением относится интеллектуальная элита в Нью-Йорке, Лондоне, Париже, Москве и других культурных столицах мира. Его называют основателем течения неофрейдизма в искусстве (неофрейдизм — направление прежде всего в современных философии и психологии; возник в конце 1930-х гг. в процессе соединения психоанализа с американской социологической и этнографической теориями; неофрейдизм истолковывает психические нормы как приспособление личности к социальной среде. — «СП»). Пинчевский востребован, но уже не как бельцкий, а нью-йоркский художник.

Тринадцать лет назад Пинчевский побывал на родине в Бельцах, а также в Кишиневе и Москве. Вот какое впечатление у него осталось от визита: «Я пережил очень остро свою единственную — первую и последнюю за годы эмиграции — поездку в Россию (под Россией подразумевается бывший СССР. — «СП»). Очень плохо себя там чувствовал, постоянное внутреннее напряжение. Принимали меня, при всем том, и в Москве, и в Кишиневе совершенно изумительно, даже сделали какой-то там фильм о моем приезде, в театре МГУ для меня персонально сыграли спектакль — но чувство дискомфорта не проходило»…

Руслан МИХАЛЕВСКИЙ

Благодарим за помощь в подготовке материла Михаила Местера, Людмилу Козыреву и Геннадия Дмитриева


Странное Послесловие


Я хорошо знал Леонида Пинчевского, мы приятельствовали, он был членом жюри в КВНе пединститута, которые я проводил. Не давая оценки всему вышеописанному Русланом Михалевским, я расскажу лишь о паре (больше нет места) весёлых историй из Лёниной жизни. Рассказчик он, кстати, очень интересный.

Так вот, когда Лёня Пинчевский учился в художественном училище в Москве, он стал участником первой в его жизни выставки. Выставленная картина называлась "Агитатор" и по сюжету не отличалась от сотен своих близнецов: на какой-то трибуне стоит оратор и, зажав кепку в руке, в чём-то убеждает слушателей.
Лёня часто крутился в выставочном зале, следя за реакцией публики на свою картину. Но какая могла быть реакция на советский ширпотреб? Картину зрители оставляли без внимания. Но вот однажды он увидел человека, который долго смотрел на его работу. Лёня тихо подошёл сзади, постоял рядом и негромко спросил: "Нравится?" "Что здесь может нравиться? - ответил собеседник. — Я другое смотрю: вот этот агитатор кепкой в руке размахивает. А откуда у него вторая кепка на голове?" Лёня обомлел: у рисованного героя в самом деле было две кепки: одна на голове, вторая в руке. Ни одна комиссия не заметила этого. Он дождался вечера и в несколько приёмов пририсовал агитатору вместо кепки пышную шевелюру.

В то время, когда уезжал Пинчевский, требовалось согласие родителей. Отец его жены — Яков Борисович Рябой — был руководителем предприятия, ортодоксальным коммунистом. Он разрешения на выезд своей дочери не давал. Уж как его ни упрашивали Лёня и его жена Бая — нет, отпустить свою дочь и внучку на поклон к буржуинам он не собирался. Тогда родился такой план: Лёня пришёл к своему тестю и сказал, что он всё равно подаст документы, пусть откажут, но от него требуют ЛЮБУЮ справку от тестя с тёщей, то есть, если Яков Борисович не согласен, то пусть так и напишет. Но справка нужна. Яков Борисович на это согласился и с лёгкой душой подмахнул справку, в которой стояло: "Я, такой-то, ВОЗРАЖАЮ против выезда моей дочери за границу на постоянное жительство..." Что и требовалось доказать. Справка была так напечатана, что вторая строка начиналась со слова "ВОЗРАЖАЮ". Осталось только на той же печатной машинке впечатать в первую строку (место было специально оставлено) частицу "НЕ". Получилось "НЕ ВОЗРАЖАЮ". Так обманули своего отца — коммуниста и заодно всю советскую власть Бая и Лёня Пинчевские. О чём ни разу, с их слов, не пожалели.
Лев ШВАРЦМАН


6 дек. 2009 г.

Могила итальянского солдата в Бельцах (+видео)

Этот материал представляет собой детальную версию заметки «Исторический детектив по-бельцки».

Выполняя своё обещание, «СП» передаёт подробности того, как на территории гарнизона карабинеров в Бельцах были найдены останки итальянского солдата времён Второй мировой войны.

Постоянные читатели «СП» уже знают, что начиная c сентября мы разыскивали потерянное кладбище немецких и итальянских солдат, которое появилось в Бельцах в 1941 году. Не будем повторяться и начнём наше повествование с момента, когда мы встретились с представителем Народного союза Германии по уходу за военными захоронениями Лутцем Мюллером.

Это произошло 30 октября. Лутц Мюллер в сопровождении переводчика Руслана Волошина специально приехал в Музей истории и этнографии, чтобы узнать о ходе наших поисков кладбища. Мы рассказали Лутцу о том, что на две публикации в «СП» откликнулось много людей, сообщивших интересные сведения о нескольких воинских захоронениях в нашем городе. Многие из них указывали на территорию, где раньше была расположена первая городская больница. К этому району Бельц было привлечено и внимание немецкого гостя, поскольку, судя по имевшейся у него схеме на итальянском языке (мы публиковали её в «СП» в № 38 и 41), где-то в той части города и находилось кладбище.




Свидетельства бельчан относительно захоронения у горбольницы разделились: одни вспоминали, что видели кресты с надписями на иностранном языке в парке ближе к корпусам нынешнего тубдиспансера, а другие говорили о том, что могилы были с противоположной стороны, на территории гарнизона карабинеров. И по карте на этой территории было два места погребения немцев и итальянцев.

На встречу с Лутцем Мюллером мы пригласили бельчанина, который заявил, что точно знает, где покоятся останки военных. По его словам, он не раз был свидетелем того, как хоронили немецких офицеров: ребёнком он, заслышав траурную музыку, часто бегал на то кладбище. Однако наш очевидец запросил за свою информацию денежное вознаграждение. Мы, хоть и были обескуражены таким «коммерческим» подходом, ради пользы дела решили свести этого человека с Лутцем Мюллером, ожидая, что им удастся прийти к взаимопониманию.

Первые минуты общения со свидетелем вселили в нас надежду на успех: пришедший бельчанин без предварительных условий изъявил готовность выехать на место и показать могилы. Однако, когда мы начали собираться, он поинтересовался гонораром. Переводчик Руслан Волошин ответил, что, как правило, материальное вознаграждение в таких случаях не предусмотрено. Услышав это, пожилой мужчина буквально подскочил и со словами «Ну тогда до свидания!» выбежал из музея.

Потом Лутц Мюллер рассказал, что не раз сталкивался с подобным в Молдове и Румынии (там он тоже вёл раскопки): бывало, люди требовали деньги либо за информацию о захоронениях, либо за право извлечь останки из принадлежащей им земли. По словам Лутца, у него есть принципиальная позиция на этот счёт: если человек хочет помочь безвозмездно — пожалуйста, если нет — никаких выплат не будет.

Начало совместной работы в тот день было разочаровывающим. Тем не менее мы решили выехать к месту поисков. Осмотреть удалось часть территории, прилегающей к корпусам туберкулёзного диспансера. Многие старожилы, особенно бывшие пациенты травматологического отделения первой горбольницы в 60–70-е годы, рассказывали, что видели в парковой зоне кресты с надписями на иностранном языке (см. схему). Бельчане старшего поколения указывают на две зоны захоронения на данной территории: на углу и в глубине парка, около небольшой будки. Никаких признаков того, что там есть могилы, мы, к сожалению, не нашли. Около двухэтажного больничного корпуса есть возвышенность. Однако там, по утверждениям свидетелей, медицинский персонал хоронил ампутированные конечности пациентов и т. п.

Позднее Лутц Мюллер выяснил, что ранее его коллеги уже изучали эту зону. Пробные раскопки велись на углу улицы Штефана чел Маре и переулка, ведущего к больнице. Ничего найдено не было. Не исключено, что какие-то останки могут находиться под асфальтом, но власти тогда не разрешали взломать дорожное покрытие.

Мы заметили, что у Лутца Мюллера есть списки немецких солдат, похороненных в Молдавии. Удивило, насколько они подробны: приводятся имена, фамилии, звания, номера подразделений, даты рождения и гибели, а также места захоронения. Есть и люди, которых, как следует из списков, хоронили на кладбище у больницы, что лишний раз подтверждает правильность выбранного района поисков.

Лутц предложил осмотреть и территорию гарнизона карабинеров. Мы отправились на КПП подразделения. Дежурные по нашей просьбе пригласили офицеров. Те объяснили, что пустить нас на территорию воинской части не могут — для этого требуется разрешение Департамента карабинеров. Мы немного поговорили с офицерами, и тут открылась потрясающая новость: карабинеры нашли останки итальянского солдата, похороненного в годы Великой Отечественной войны. Эта информация взволновала Лутца Мюллера. Ещё бы: пять лет назад он вёл раскопки на территории гарнизона (его даже узнал один из старших офицеров, говоривший с нами), но ничего не нашёл!

После разговора с офицерами Лутц сказал нам, что намерен как можно скорее связаться с послом Италии в Молдове Стефано де Лео, который принял живое участие в поисках захоронения его соотечественников и даже предоставил копию той самой схемы на итальянском языке.



Спустя ровно неделю нам позвонил Руслан Волошин и рассказал, что все разрешения получены и нас пригласили посетить гарнизон карабинеров в составе группы из Кишинёва.
Утром 7 ноября в воинскую часть прибыла делегация итальянского диппредставительства во главе с послом Стефано де Лео и Департамента карабинеров РМ. Был в её составе и Лутц Мюллер. Место находки было огорожено сигнальной лентой. В центре этой площадки лежал ящик с костями итальянского солдата. Как оказалось, они были обнаружены 4 ноября 2008 года. Карабинеры проводили земляные работы на возвышенности со стороны ул. Тестемицану и на глубине метра наткнулись на фрагменты скелета человека и остатки сгнившей древесины. Об этом было сообщено командованию Департамента карабинеров и в Бельцкую военную прокуратуру.

Рядом с костями карабинеры обнаружили бутылку, в которую были вложены бирка и лист
бумаги. На листе — надпись на итальянском языке:
«Balti — 19-1-1942.
Ospedale Militaro Italiano 827
P. M. 88R
Salma del Soldato Italiano
Sold. Caivano Gerardo
di Pietro ed Arighetti Maria
N. 15-11-10 а Ruoti (Potenza)
M. 18-1-42 a Balti (Bessarabia)
Sepolto 19-1-1942 — Cimitero
Via Reg. Carol dinnanzi Ospedale Civile Rumeno, fossa № 7».

Примерный перевод этого текста таков: «Бельцы, 19 января 1942 года. Итальянский военный госпиталь. Останки итальянского солдата. Солдат Кайвано Джерардо, сын Пьетро и Аригетти Марии, рождённый 15.11.1910 в Руоти (провинция Потенца), скончавшийся 18.01.1942 в Бельцах (Бессарабия). Похоронен 19.11.1942 на кладбище по ул. Кароля, перед румынской больницей, в могиле № 87».
На документе стоит размытая печать — скорее всего, это отметка капеллана, военного священника.



Самое интересное, что имя Джерардо Кайвано было нанесено на ту схему, по которой велись поиски. И отмечено оно было возле могилы № 87! Как это получилось? Видимо, информация об останках в прошлом году по дипломатическим каналам попала в Италию, где в архивах была найдена схема. В феврале 2009 года было создано Посольство Италии в Молдове, куда и переслали план кладбища. Наверное, дипломаты получили не все сведения о могиле Дж. Кайвано и не знали, где именно она расположена. И только спустя год после находки круг замкнулся.




Как бы то ни было, итальянскому посольству и Народному союзу Германии по уходу за военными захоронениями предстоит большая работа по получению необходимых разрешений на раскопки, эксгумацию, транспортировку останков и т. д. Предположительно, кости итальянских солдат будут перевезены в Италию, немцев перезахоронят на немецком военном кладбище в Кишинёве. К тому же поисковикам необходимо будет обследовать всю парковую зону у больницы, поскольку там, согласно карте, должно быть ещё одно воинское захоронение.

И последняя неясность. Почему Лутц Мюллер ничего не обнаружил, ведя раскопки на территории гарнизона карабинеров в 2004 году? Дело в том, что он был вынужден работать в строго очерченном квадрате, за пределы которого выходить запрещалось по вполне понятным причинам на территории военной структуры. Лутц показал нам место пробных раскопок. Это основание возвышенности, около большого прямоугольного камня, который, возможно, служил фундаментом для памятника у входа на кладбище. Немецкого поисковика отделяли от успеха какие-то три-четыре метра, обернувшиеся пятью годами ожидания…

Благодарим за предоставленные фото- и видеоматериалы командование воинской части карабинеров.

Народный союз Германии по уходу за военными захоронениями работает в нашей стране с 1997 года, когда между Молдовой и Германией был заключён договор о могилах павших солдат. Усилиями союза в Кишинёве было создано немецкое военное кладбище, где покоятся 5000 человек.